Пролог

Полотно истории пестрит заплатами, его многократно штопали и перевязывали, чтобы подогнать под разных людей, засовывали в кромсалку-сушилку цензуры, чтобы превратить в удобную для запудривания мозгов пропагандистскую пыль.

Терри Пратчетт

Он умирал. Умирал мучительной, страшной смертью. Тело изогнулось дугой, глаза готовы были вырваться из орбит, сведённые судорогой пальцы буквально вгрызались в землю. Яростный вопль сменялся бульканьем, затем стоном, переходил в пронзительный визг и вновь перерождался рычанием. Искажённое лицо перекосилось до такой степени, что было неясно, как челюсти ещё удерживаются на положенной законами анатомии месте. Как было неясно и то, за счёт чего в «приманке» всё ещё теплится жизнь.

Вывалившиеся из развороченного живота гнома кишки пульсировали, шевелились, словно были мерзким живым существом. Сухая глинистая почва жадно впитывала кровь, что непрерывным потоком покидала бренное тело, от напряжения трещали суставы, но раненый гном упорно продолжал извиваться в агонии.

Зловещая тень вырвалась из груди умирающего, метнулась по кругу: раз, второй, третий. Скорость, с которой та двигалась, была феноменальной, глаз обычного смертного мог различить лишь мелькание чего-то большого и тёмного. Особо зоркий мог заметить две красные линии. Мог догадаться, что те на самом деле были следом от светящихся глаз невообразимого существа. Мог… Вопить и корчиться, сходя с ума от боли.

Судорога отпустила изогнувшегося дугой гнома, он опал и обмяк, блаженно хрипя, словно предстоящая смерть была избавлением. Изодранные пальцы била крупная дрожь.

Внезапно тень перестала метаться, зависла над умирающим, погружая призрачные отростки тому прямо в грудь, словно хотела вобрать в себя последний вздох жертвы. Гном вновь раззявил в ужасе перекошенный рот, забулькал кровью, выпучил красные от лопнувших сосудов глаза. Всхрипнул и… неподвижно застыл в неестественной позе, так и не сумев обрести покой в последний миг своего земного существования.

Огненно-красные глаза тени вспыхнули, непостижимое ликование, столь же неописуемым образом, отразилось на дрожащем силуэте тёмного существа. Призрак словно трясся в экстазе, смакуя жизненную энергию погибшего гнома. Чернота внутри тени уплотнилась, стала практически осязаемой…

— Давай! — крикнул кто-то. Властный, сильный, уверенный.

— Не получается! Не получается! Не выходит! — испуганные, отчаянные голоса.

— Выполнять! Любой ценой, повторяю, любой ценой!

— А-а-а-а-а!!! — завопил кто-то, — А-а-а!!!

— Выжигает! Выжигает! Слишком…

— А-а-а-а-а!!! — ещё один вопль. Уже с другой стороны.

Концентрические круги, состоявшие из вязи магических рун, с бешеной скоростью вращались вокруг пирующего над своей жертвой отродья. Вспыхивали, мерцали, увеличивались в диаметре и снова сужались. Подступались ближе к неземной твари, почти касались её, но вновь отступали.

— Сейчас! Сейчас или мы не сможем сделать это уже никогда! Давай! — жилы на шее короля гномов разбухли, из-под закрытых век колыхал синим колдовским пламенем яркий свет.

— А-а-а-а-а!!!

— Оно выжжет нас, выжжет!

— А-а-а-а-а!!!

Стоящие на коленях у последнего внешнего круга рун гномы один за другим хватались за головы — из ноздрей, ушей и глаз, зачерпнувших через край своих возможностей смертных, толчками выплёскивалась тёмная кровь.

— Мы не сможем! Маронон, мы не сможем!

— Пытаться! Я сказал пытаться! Ещё!

Властелин подгорного народа и сам едва сдерживал стон. Всё тело дрожало. Неимоверного усилия воли хватало уже лишь на то, чтобы оставаться в сознании.

— А-а-а-а-а!!! — в строю осталось уже менее половины составлявших круги силы колдунов.

— Маронон! Маронон, нам конец! Мы не продержимся больше…

— Нет! Не хочу…

— Держи-и-и-и-сь!

Внешний круг рун завращался с такой немысленной скоростью, что стал чистым светом.

— Маронон!

Второй круг стал столь же стремительно закручиваться в противоположную сторону.

— Маро…

— Началось! Получилось! Осталось…

— А-а-а-а-а!!!

— Выгораем…

Один за другим рунические круги ускоряли движение, сливались в сплошное свечение, передавали импульс вращения дальше, к центру, к «приманке» и клюнувшему на неё странному существу.

«Ликование» отродья вдруг резко окончилось, тварь словно осознала происходящее и захлопывающуюся вокруг неё ловушку. Стало метаться по границам самого медленного, самого тусклого внутреннего круга. Но уплотнившаяся внутри создания чернота как будто мешала ей двигаться столь же стремительно, как прежде.

Свет подбирался всё ближе.

— Не могу… — помимо короля оставались в сознании лишь ещё двое гномов.

— Не мо… — повторил предпоследний и упал ничком прямо в круг.

Голову рунописца разорвало словно переспелый арбуз. Внешний круг света меркнул и, о ужас, вращение чистого света начало замедляться. Почти незаметно, самую малость…

— Не-е-е-т! Дожать импульс…

Почти все внешние круги рун превратились в свечение. До внутреннего круга оставалось всего пять ещё не ставших светом слоёв…

— Маро…

— Молчи! Дожать!

Два гнома, практически ослеплённые светом и болью, раскачивались, стоя на коленях вокруг свистопляски запредельных сил. Свечение внешнего слоя стало меркнуть. Уже можно было различить, что это не чистый свет, а вращение рун.

До отродья осталось ещё четыре окружности.

— Не успеем. — Вдруг с ужасом осознал Маронон.

Понял не обессилевшим разумом, не почувствовал кожей, не… просто знал. Внешний круг словно бы «заразил» своим недугом следующий и тот тоже стал замедляться. Передал эстафету следующему…

Три внутренних круга по-прежнему представляли собой вращение рун. По инерции они ещё ускорялись, но уже заметно медленнее, чем раньше. Отродье в центре, одним ему ведомым чутьём поняв, что у него вновь появился шанс выбраться, начало бросаться на не видимую глазом границу. Воздух над местом столкновения противоборствующих сил вздрагивал всё сильнее.

— Простите… — вдруг прошептал упавшим голосом король, — простите…

— Не на… — хотел было возразить своему повелителю последний руноплёт, но было уже слишком поздно.

Заливающиеся кровью колдуны, корчившиеся вокруг вакханалии сил планетарного масштаба, один за другим выпрямлялись, вбивали одеревеневшие пальцы в землю, глубоко вдыхали воздух и сникали. Отдавали свою жизнь в обмен на то, чтобы внешний круг вновь самую малость ускорился. Отнимали щепотку магии и силы не только у себя, но и у самого мира. Ослабляли его. Приносили в жертву ради спасения…

— Пре… — последний здравствующий спутник Маронона опять не успел договорить. Из его ушей толчками начала бить кровь.

— Должен. Должен был это сделать… — скорее сам себе, чем ему, сказал предавший все договорённости гном, ломая последнюю Печать и направив всю высвободившуюся мощь на тварь, что служила ключом к спасению. — Должен!

Внутренний круг тоже стал светом. Импульс ускорения волной пошёл по концентрическим окружностям назад, затем вновь вовнутрь. Круги, вращавшиеся до той поры в противоположных направлениях, вдруг стали одним пульсирующим объектом. Вспыхнули и… затмили своим сиянием черноту существа, растворили отродье в свете, что был ярче тысячи солнц.

Земная твердь дрогнула, небосвод словно бы начал двигаться в другом направлении, сама суть вещей в мире неуловимым образом изменилась. Произошло нечто, что впоследствии нарекут Роковым днём, наивно полагая, что то было связано с поражением Союза свободных рас, гибелью императора человеческой расы и прочими, ничего не значащими с космической точки зрения, событиями. Не догадываясь, что истинная битва произошла в совсем иной области, которую скудный разум, с его наивными логическими построениями, понять не способен.

 

Концентрические круги застыли, превратившись снова в вязь рун. Ещё какое-то время Маронон неподвижно сидел, по-прежнему не открывая глаз, в которых медленно угасал колдовской огонь невиданной доселе простыми смертными силы. Пальцы механически поглаживали песчинки, в которые превратились отданные ему на хранение представителями других рас Печати.

Смешные. Они правда надеялись одолеть с помощью этих жалких артефактов Проявленного? Проявленного… Печатей едва хватило, чтобы справиться с одним отродьем! Победить само небытие… Как можно быть столь искусными в магии и при этом оставаться столь наивными идиотами?!

Король с трудом распрямил затёкшие ноги, поднялся с колен. Спокойно прошёл по застывшим рунам в центр колдовской битвы. Подобрал с земли чёрный шар размером с кулак взрослого гнома. Взвесил в руке, внимательно осмотрел. Хмыкнув, деловито засунул за пазуху.

Разворошил носком сапога пепел, в который превратилась «приманка». Постоял минуту задумавшись. Затем развернулся и пошёл от места сражения прочь.

— Пр… Пре…

Маронон удивлённо застыл, обернулся, глядя на гнома, что держался наравне с ним почти до последнего. Быстро обежал взглядом тела остальных соратников, но больше признаков жизни не обнаружил.

Правитель гномов сел на корточки рядом с силившимся что-то ему сказать гномом. Бесцеремонно ощупал его голову, макнул палец в кровь, что обильно излилась из ушей потерпевшего. Облизнул свой испачканный в алой жидкости ноготь. Сомнений быть не могло.

— Выжжен, подчистую весь выжжен. Ты ведь понимаешь, что это значит?

— Пре… — напряжённо пытался выговорить что-то выживший гном.

— Ты больше не сможешь повелевать рунами, Мерхилек. Для тебя это будут обычные закорючки, и только.

— Пре…

— Я пришлю за тобой лекарей, Мерхилек. Ты стойко держался и заслуживаешь моей благодарности. Знаю, отныне ты бесполезен, но я не забуду твой подвиг. Держись.

Маронон по-отечески взъерошил грязные волосы последнего рунописца. Впрочем, уже не рунописца, а самого обычного гнома. Тяжело вздохнул и, ссутулив плечи, удалился с места событий.

Он шёл медленно, часто поднимая голову вверх, желая запечатлеть свою последнюю короткую прогулку под открытым небом. Шёл, думая наперёд обо всех бедах, что ждут его впереди. Полностью осознавая, что пути назад больше нет.

 

Мерхилек беспомощно смотрел вслед своему повелителю, пока тот не скрылся наконец за скальным выступом, где ожидали их возвращения свита и воины. Давление внутри головы ослабло, кровь перестала вытекать из ушей, стало чуточку легче.

— Предатель. — Тихо вымолвил гном, отдавший все свои силы на борьбу с тем, что до сего момента считал чистым злом.

С болью в сердце оглядел неподвижные тела отдавших не только магию, но саму свою жизнь и душу товарищей. Посмотрел на горстку пыли от артефактов, что должны были стать спасением мира. На прах колдуна, что позволил использовать себя как приманку, не подозревая, насколько мучительной окажется его смерть.

С тоской взглянул на руны, зная, что никогда больше не сможет повелевать знаками силы. Понимая, что отныне его жизнь не стоит ломанного гроша.

Сжал от бессильной ярости кулаки и попробовал крикнуть, хоть то было скорее похоже на писк:

— Король-Предатель!

* * *

«Что есть Проявленный? Ничто. Что есть Праотец? Всё.

Так что же такое проявил Всеобъемлющий? Как можно сделать небытие осязаемым? И зачем?

Внимай же слову моему, ибо сейчас будет явлена тайна страшная, что рушит представления наши, но мироустройство описывает.

Не может что-то появиться из ниоткуда, но значит, и распасться в ничто не может уже никогда. Кто создал Вселенную, мир, горы, всех нас? Праотец. Но откуда мог возникнуть Создатель? До него тоже был кто-то? А откуда взялся создатель Создателя? Где начало всего?

Нет начала и нету конца, но есть то, что мы видим и чувствуем в данный момент. Откуда оно возникло, куда пропадёт?

Вот, был миг и прошёл. Где он, что сталось с мгновением?

Новый миг, вновь его не вернуть. Следующий.

Перемололо время Вселенную, перемололо мир, горы, тебя!

Не понимаешь? Думаешь, вот же я, цел! Но нет, то уже не ты, то другой. Совсем немного другой, но всё-таки изменённый.

Не успеешь заметить, как вновь пропадёшь и проявишься. Проявишься…

Непрерывность существования лишь иллюзия, есть только бесконечная череда распада мгновений и созидания нового мига. Но что если в какой-то, пусть даже в сто миллиардный раз, ты вдруг не проявишься вновь? Исчезнешь, станешь небытием?

Вот так и может проявится ничто. Через исчезновенье чего-то.

 

Так есть ли на самом деле хоть что-нибудь? Есть. Что же? Всё.

Есть всё, что ты видишь и только можешь вообразить, но в то же время и нет ничего. Всё и ничто суть одно и то же — бесконечный процесс пересозидания сущего каждый миг.

Но если ничто стало проявляться чаще, чем всё, жизнь исчезает. Праотец готовит Вселенную к глобальному обновлению, а значит, наступит миг, когда проявится лишь ничто. Момент, когда мирозданья не существует. Мгновение, что растянется на эпохи, ибо само время исчезнет. Затем «бах!» и вновь начнётся новый виток.

Мы приближаемся к окончанию подобного цикла. Цикла, что продолжался невообразимое количество лет, но всё же его завершение близко. Ничто стало проявляться всё чаще, а сие означает, что дни, отпущенные нам, сочтены.

Внешняя форма распада не имеет значения. Отродья, всепоглощающая бездна, предатель-король… Жизнь в нашем и всех других мирах скоро исчезнет. Заместо оной проявится ничего».

Мерхилек Стальной, из трактата «О проявленной и непроявленной сущности»

* * *

Вечность. Казалось, целая вечность минула с тех пор, как он покинул Оплот.

О чём он думал тогда? Что они уложатся за несколько часов, пару дней, за неделю? Как мог он столь недооценить ситуацию, нарушить предельно ясный приказ, подвергнуть смертельной опасности себя и других?

Рвазар крепко сжал кулаки, скрипнул зубами, с трудом удержался, чтобы не зарычать. Это его вина. Его самонадеянность привела к катастрофе! На его совести гибель более дюжины отличных ребят!

Нужно было как следует подготовиться. Собрать походное снаряжение и провизию. Произвести не «формальный допрос», по сути, скоротечную пытку, но методично и полноценно вытрясти из этих драных исследователей всю подноготную.

Тогда сразу бы стало понятно, что сумевшие прорваться наружу «первооткрыватели» не наивные, праздно шатающиеся по пещерам бедолаги, как были, например, Жизнетворцы, но хорошо организованные экспедиции, точно знающие, куда им следовать, по крайней мере, на начальном этапе.

То, что всё было тщательно спланировано, стало очевидно, когда следы разделились именно на тех развилках, которые заканчивались не тупиком, но обширной сетью подземных пещер. Беглецы не теряли времени даром, не делали без крайней нужды остановок, не осматривались с ахами и вздохами, но стремились как можно дальше оторваться от преследователей, зная, что те неизбежно отправятся по их души.

Первую группу удалось настигнуть лишь спустя шесть дней. Исследователи поняли, что их догоняют и встретили карателей во всеоружии. В бою погибло два стража, ещё трое были тяжело ранены. Рвазар и сам чудом избежал гибели, когда шальной болт просвистел в сантиметре от его уха. В сей раз он уже не спешил и перочинным ножом буквально выскреб из пленников все необходимые сведения.

Стало ясно, что дело дрянь. Беглецов было больше, чем сообщили под пытками во дворце те, кого удалось отловить почти сразу на выходе. Исследователи распались на три экспедиции, каждая по численности в полтора раза больше их элитного отряда стражей. Разделяться, чтобы преследовать оставшиеся две группы было нельзя. Возвращаться за подмогой тоже уже было некогда.

Рвазар оставил тяжелораненых сотоварищей на месте кровопролития. Они не могли терять время, таща их за собой, как не могли выделить ребятам сопровождающих до Оплота. Перевязав на скорую руку бойцов, он велел тем самостоятельно добираться до города, прекрасно понимая, что они не смогут преодолеть и половину пути. Воды и еды он тоже оставил им минимум. Ресурсы требовались боеспособным товарищам, расходовать провизию на умирающих было непозволительной роскошью.

Вторая группа успела оторваться гораздо серьёзнее первой, далеко покинув пределы патрулируемой стражами территории. К счастью, в конце концов те свернули в тупиковый туннель, где их настигли и методично перебили один за другим каратели, потеряв лишь одного воина. К этому моменту они отсутствовали в Оплоте уже двадцать дней.

Перед Рвазаром встал тяжкий выбор: с одной стороны, стражам под страхом смерти запрещалось находиться вне защитных чар города дольше тридцати дней кряду, с другой, приказ отловить всех беглецов до единого исходил лично от самого Короля.

Чутьё подсказывало, что пора спешно возвращаться, ибо отпущенное по уставу время заканчивалось. К тому же Рвазару было совершенно очевидно, что обстановка в Оплоте накаляется, и навыки его отряда в самом скором времени могли потребоваться не вне, а в самом городе. Чернь голодала, законнорожденные затевали интриги, Маронон окончательно потерял интерес к внутренней политике и занимался одной ему ведомой войной с непонятным врагом.

Точечные вылазки и удары ещё могли устранить бунт, не дав недовольству набрать опасные обороты, но для этого требовалась серьёзная предварительная работа по сбору сведений и вычисления наиболее активных участников заговора. Заниматься же подобной «немужественной» деятельностью, никто из стражей категорически не хотел. Показать свою силу, забить, замучить до состояния, когда жертва под пытками подтвердит что угодно — это пожалуйста. Использовать слежку, внедрение, доносы, подкуп и тонкие манипуляции — на такое был способен, пожалуй, лишь Велер, но то был не страж, а кладовщик-интриган, которому Рвазар доверил бы подобное расследование в последнюю очередь.

Вызывало подозрение и то, что пойманные беглецы как-то уж больно единогласно указывали на Дом Среброделов, как на организаторов экспедиций, тогда как в обычной ситуации большинство подобных баранов понятия не имели, на кого на самом деле работают. Учитывая, что стражей уже облапошили один раз, указав недостоверную информацию о количестве участников вылазки, а также тщательность подготовки исследователей и прочие данные, складывалось довольно тревожное ощущение, что экспедиции имели своей истинной целью именно отвлечение внимание тайного карательного отряда стражей. А следовательно, готовящийся заговор гораздо серьёзней, чем просто бунт недовольных, и в нём участвует кто-то из самых влиятельных приближённых правителя.

Все доводы разума были за скорейшее возвращение в город, и тем не менее Рвазар решил преследовать третью, последнюю экспедицию до конца.

Глупо, как глупо! В конце концов, они могли просто соврать, что прикончили всех беглецов и выполнили задание, уложившись ровнёхонько в срок. Рвазар уже и сам не понимал, почему он принял самоубийственное решение продолжить погоню, тогда как долг и здравый смысл приказывали вернуться в Оплот. Не понимал, но горько жалел. И с каждым новым днём жалел об этом всё больше.

 

Проблемы начались ровно на тридцать первый день их затянувшегося сверх меры похода. Один из разведчиков не вернулся, а его след обрывался так неожиданно, словно тот провалился сквозь землю. И Рвазару было вовсе не до шуток, что они и так под землёй…

На следующий день пропал ещё один воин. На сей раз, просто отошедший подальше от отряда, чтобы справить большую нужду.

Был отдан строгий приказ держаться минимум по трое, как бы ни было неловко, неудобно и любые прочие не. Таинственные исчезновения прекратились, но движение отряда сильно замедлилось.

Они двигались по неисследованным туннелям, которых не было ни на одной карте, что хранились в строжайшем секрете во дворце. Путешествия в столь отдалённые области были под запретом даже для их элитного подразделения стражей, и Рвазар подозревал, что руководивший их деятельностью Маронон совершенно сознательно скрывал от подчинённых все «лишние» сведения.

Приходилось подолгу останавливаться у каждого ответвления, ожидая пока теперь уже целая группа разведчиков вернётся с докладом. Провизия подходила к концу и, хотя съедобного мха вокруг было вдосталь, живности на пути попадалось с каждым переходом всё меньше. К счастью, преследуемая экспедиция находилась в таком же положении, а потому их медленно, но верно настигали прекрасно обученные и закалённые суровыми испытаниями стражи.

Почуяв приближение к цели, отряд заметно воодушевился. Разведчики настояли на разбиении на более мелкие группы, всего по два гнома. Втроём вероятность оказаться замеченными существенно возрастала, и Рвазар дал добро. Так они потеряли ещё двоих стражей.

Нет, те не пропали бесследно, но по совершенно непонятной причине передрались, причём так, что их вопли разносились эхом от стен туннеля на мили. Когда двух спятивших дебоширов нашли, изуродованные тела было практически невозможно узнать: бывалые воины голыми руками и зубами самым натуральным образом разорвали друг друга на части.

Что могло послужить причиной жуткого конфликта, осталось загадкой для всех членов отряда, что служили вместе уже не первый десяток лет и знали друг друга лучше, чем родных отцов и братьев.

Видимо испуганные воплями, исследователи снова ускорились и погоня, что казалось вот-вот подойдёт к завершению, возобновилась. Теперь уже никто не заикался о том, чтобы отлучиться от остальных даже на минуту. Происходило нечто странное, в памяти каждого стража стали появляться провалы и лишь коллективным усилием мысли те восстанавливали перед привалом полную картину дня.

Внезапно оказалось, что без вести пропало не только двое разведчиков, но и ещё трое стражей, причём никто точно не помнил даже их имена! Тех словно вычеркнули из самой истории бытия. Нельзя было вспомнить ни момент, когда именно те пропали, ни черты знакомых долгие годы ребят, вообще ничего, кроме того, что совсем недавно отряд был на три гнома больше.

Какая-то чёрная бездна поглощала сознание, и скоро вместо разовых провалов в памяти редкостью стали, скорее, проблески здравомыслия… Когда пропало ещё несколько гномов, Рвазар даже не смог определить точное число недостающих бойцов.

Но вот что Рвазар пока помнил, так это то, что «вечность», с тех пор как он покинул Оплот, продлилась сорок четыре дня.

 

Проклятые исследователи остановились в небольшой, на удивление уютной пещерке. Ласково журчал ручеёк, стены и пол покрывал толстый слой мха. Было видно, что члены экспедиции не торопятся в путь: булькали пара котлов, часть гномов с наслаждением лежало на мягком растительном покрывале, другие нехотя занимались разными бытовыми делами. Судя по разбросанному инвентарю, беглецы провели на стоянке несколько дней, хотя прежде не позволяли себе оставаться на одном месте дольше привала.

Выставленные дозорные пребывали в какой-то прострации и не успели ни поднять тревогу, ни даже просто понять, что они уже не жильцы. Отряд стражей тихо и методично занимал позиции, пользуясь царящей в пещере атмосфере безразличия и спокойствия. Впрочем, подобная обстановка не слишком удивила Рвазара — от бесконечной погони устали все, и преследователи, и уж тем более беглецы. Странные события последних двух недель подорвали боевой дух даже элитных стражей, что говорить о моральном состоянии простых гномов? Когда осознаёшь, что знакомые десятилетиями товарищи пропадают не только из физической реальности, но о них стираются сами воспоминания, почва под ногами перестаёт казаться надёжной…

Лишь несколько гномов о чём-то ожесточённо спорили у другого края пещера, но поскольку все, кроме одного, стояли к подступающим стражам спиной, тем удалось занять практически идеальную позицию для атаки. По расширившимся зрачкам того единственного гнома, кто стоял к ним лицом, Рвазар понял, что пора начинать.

Пли! — не словом, но жестом приказал воин.

Первый же залп арбалетных болтов вынес всех, кто стоял на своих двоих или находился близко к краю пещеры. Гномы резко очнулись от спячки, в которой полминуты назад пребывал их измученный разум. Кто-то, схватив оружие, бросился к ним, кто-то от них. Слишком поздно. Стражи методично расстреливали их арбалетов и тех и других.

В отличие от остальных стражей, подразделение Рвазара не очень-то уважало ближний бой и прочую воинскую честь. Важны были лишь эффективность и результат. Максимальный урон, минимальные потери, всё остальное неважно.

Бой, даже скорее бойня или расстрел, закончился столь же внезапно, как начался. Все, кто успел вскочить на ноги, теперь лежали в неестественных позах. Кто-то корчился, кто-то лежал неподвижно. Рвазар указал на нескольких гномов, чьи раны были достаточно лёгкими, желая как следует допросить сих «счастливчиков». Остальных, не колеблясь, велел добивать. Пристроил арбалет за спиной, достал топорик и сам начал не самое достойное, но нужное дело.

Дойдя до противоположного края пещеры, остановился, с удивлением воззрился на окровавленное лезвие топора. Опять провал в памяти? Он мог поклясться, что секунду назад только достал орудие казни и вот, на его руках уже чья-то кровь. Рвазар помотал головой, склонился над лежащим перед ним гномом. Болт торчал у того из плеча, глаза несчастного готовы были вылезти из орбит, подбородок и борода тряслись от раздиравшего сердце ужаса. Внезапно ему стало жаль наивного бедолагу, что отправился в безрассудный поход в надежде сыскать вне стен города чудо.

— Веришь в Праотца и лучший мир?

Сам Рвазар никогда в запрещённого Бога не верил, во время учёбы на стража им очень подробно и настойчиво объясняли, что религиозное учение Мерхилека — обман от первого до последнего слова. Приводили множество доводов, разбивающих концепцию Праотца в пух и прах, порицали веру как убежище слабых духом. Но Рвазар знал, что в моменты отчаяния даже самая смешная и глупая вера может помочь собрать волю в кулак и встретить испытания с гордостью.

Раненый гном утвердительно кивнул.

— Тогда помолись.

Из глаз обречённого хлынули слёзы. Рвазар сморщился, что же, он дал беглецу возможность встретить смерть с гордо поднятой головой.

Шея хрустнула, нескольких сильных и точных ударов оказалось достаточно для того, чтобы голова отделилась от тела. Ошалевшие от страха глаза подёрнулись пеленой.

Рвазар долго смотрел в них, гадая, что за картина предстала пред взором убитого в последний миг его жизни. Затем встал, повернулся и пошёл устраивать допрос пленникам, твёрдо уверенный в том, что запас меланхолии и жалости на сегодня исчерпан.