Эпилог

Ты всё пытаешься проникнуть в тайны света,
В загадку бытия... К чему, мой друг, всё это?
Ночей и дней часы беспечно проводи,
Ведь всё устроено без твоего совета.

Омар Хайям

Вечность. Казалось, целая вечность минула с тех пор, как он покинул Оплот.

О чём он думал тогда?! Как дал столь легко себя убедить?! Отправиться в самоубийственный поход ради мести какой-то бабе и её никчёмному жениху… Глупость, очевидная страшная глупость! Которую не исправишь, ведь обратно пути давно нет.

Из всей группы таких же безумцев, вписавшихся по неведенью в «экспедицию», в живых осталось менее половины ребят. И это при том что им на удивление раз за разом везло. О том, что случилось с менее удачливыми отрядами горнопроходцев, Трясун старался не думать.

Как старался не думать и о другом. О том, чего не мог знать наверняка, но каким-то образом без тени сомнения чувствовал: их группа — последняя.

— Нужно двигаться дальше, — голос разведчика вывел его из задумчивости. — Мы уже слишком долго торчим здесь, а стражи навряд ли потеряли наш след.

Трясун с сожалением обвёл взглядом пещерку, где остановился отряд. Прислушался к журчанию хрустально чистого ручейка. Провёл ладонью по мягкому мху, покрывавшему стены.

Здесь было хорошо. Рядом была вода, вполне себе съедобная живность и самое главное — ничто не пыталось их убить по меньшей мере два дня!

Уходить не хотелось. Ни ему, ни всем остальным.

— Двигаться дальше? Куда?! И зачем? Мы видели достаточно, чтобы понять — Кременькан ошибался. Вся эта авантюра была с самого начала обречена на провал! Жизнетворцы… а, ладно. Чего говорить об этом теперь. Нет никакого смысла продолжать путешествие, ибо исход что так, что этак будет один. Вопрос лишь в том, насколько мучительной будет смерть. Насколько быстро окончатся наши страдания...

— Стражи…

— Да знаю я, знаю! У них нет приказа взять нас живьём. Но и терзать нас они вряд ли станут. Голова с плеч, и дело с концом! Не худший способ покинуть сей мир, учитывая, в какой жопе мы оказались. А вы как считаете, хлопцы?

«Хлопцы» угрюмо молчали, но судя по тому, что никто, кроме остолопа-разведчика, не рвался в путь, Трясун сделал вывод об обоснованности своих рассуждений:

— Ну чего трясёшься, это моя привилегия, — он великодушно похлопал наивного гнома по плечу. — Ты, правда, всё ещё веришь, будто впереди есть шанс на спасение? Смирись, друг. Смирись и насладись последними часами в покое и тишине. Приляг на мягкий тёплый мох, расслабься…

— Стражи…

— Хватит! Ублюдки всё едино нагонят нас. В этой пещере им, по крайней мере, не удастся застать нас врасплох. Мы сможем подготовиться и с честью сразиться...

— …они… уже здесь.

В тот же миг что-то с невероятной силой ударило Трясуна по плечу. Перед глазами всё поплыло, в ушах зазвенело, мир сузился до очага чудовищной боли в руке. Лишь малая часть сознания отстранённо отметила, что пещера почему-то перевернулась на девяносто градусов, а какие-то гномы методично расстреливают из арбалетов его сотоварищей.

«Похоже, стражи не потеряют ни единого бойца со своей стороны», — мелькнула наконец первая, весьма обидная мысль.

Пара ребят, кто успел-таки схватиться за топоры, не сумели вступить в ближний бой. Те, кто попытался в последний момент убежать, прожили не сильно дольше.

«Вот так вот, даже помереть нормально не вышло. Какое уж тут сражение, какая там честь…»

Не раз призывавший двигаться вперёд разведчик лежал рядом с ним. Глаза бедолаги были широко раскрыты, прямо из груди торчал болт. Трясун осторожно повернул голову, дабы убедиться, что из его плеча торчит точно такой же. Вся правая половина туловища онемела, он мог лишь беспомощно наблюдать, как стражи не торопясь добивают ребят, вся вина коих заключалась в наивной вере во что-то большее, нежели ежедневная борьба за насущные грибокартошку и хлеб.

Один из стражей склонился над ним:

— Веришь в Праотца и лучший мир?

Трясун утвердительно кивнул головой.

После всего, что он видел, как-то не слишком верилось в существование Бога, но умирать было страшно. Хотелось жить. Дышать, чувствовать, осознавать, и неважно, что двумя минутами ранее он говорил совершенно обратное. Хотелось…

— Тогда помолись.

Из глаз хлынули слёзы. Только не сейчас, только не сегодня, только…

Шея хрустнула, голова отделилась от тела. Мир схлопнулся до узкого тёмного туннеля перед немигающим взором.

И лишь два красно-огненных глаза виднелись на том конце.

* * *

Скалозуб разогнул затёкшую спину, оттёр со лба пот. Вдохнул полной грудью пахнущий сырой землёй воздух. И широко улыбнулся.

Скажи ему кто месяц назад, что он будет счастлив, живя в сих трущобах, Скалозуб решил бы, что собеседник издевается либо спятил. И тем не менее сейчас он действительно чувствовал себя если уж не счастливчиком, то вполне удовлетворённым собой.

Вокруг кипела работа. Одни копали, другие поливали, третьи несли со всех концов Квартала светлокамни и «удобрения». Стоявший на валуне Бойл с несвойственной ему уверенностью отдавал указания, координируя разношёрстную толпу бедняков. Вспыхивающие ссоры и недопонимания быстро сводил на нет Норин. Оба гнома практически полностью оправились от полученных ран и оба почему-то считали себя обязанными жизнью не только вылечившему их Пастырю, но и ему.

По образу и подобию сада Фомлина они обустраивали уже третий двор. Скрываться более смысла не было, и Скалозуб твёрдо решил превратить опустевшие задворки Квартала в огороды. Да, не все жители хотели работать и ждать урожай. Да, им остро не хватало ресурсов, в первую очередь плодов и семян. Но жёсткие методы «убеждения» Торка и золото, вырученное на продаже «конфискованного» имущества Рыжеруба, помогали в решении неурядиц.

Сам рыжебородый спекулянт, к несчастью, скончался в колодках до возвращения Скалозуба. В отличие от ситуации с Безбородым, его, конечно же, никто и не думал подкармливать.

Немногочисленные головорезы, сумевшие пережить битвы со стражами и взаимную резню во время анархии после гибели Короля, теперь зорко следили, чтобы никто кроме «фермеров» и иных «поливальщиков» не подходил к растениям, пока те не дадут урожай. Руководство над не самыми дружелюбными ребятами взял на себя тот самый кающийся палач Жизнетворцев, а именно Хог. Несмотря на всю свою отмороженность, вкусившие крови подонки слушались бывшего стража беспрекословно.

К компании новоиспечённых охранников, к немалому удивлению Скалозуба, также примкнул довольно колоритный «страж, который не страж», коего они повстречали во время похода в логово Кременькана. Странный гном утверждал, что по части охраны у него имеется большой опыт, но возвращаться обратно к законнорожденным почему-то категорически не хотел. Что ж, стража в гноме Хог действительно не признал, но и причин отказывать добровольцу не видел:

— Видывал я таких, как твой Глирик, и не раз, уж поверь. Не возьмут в стражи — подастся в охранники. Выгонят из охраны — пойдёт вышибалой в трактир. Закроют трактир… В общем, нормально работать такой тип не будет. Так хоть какой-то прок будет от остолопа, авось ту же беспризорную малышню от ростков отпугнёт…

Пастырь по большей части выхаживал раненых и калек, а Безбородый пророк неустанно научал заблудшую паству, в том числе и примером, как вот сейчас. Когда каждый занят посильным трудом и получает за это награду, беспорядков и глупостей становится в разы меньше. Жаль, что столь очевидная мысль ускользала столь долго от прежнего короля.

С новым владыкой Оплота тоже всё было пока не так однозначно. С одной стороны, жителей Квартала больше не изолировали от остальной части города, с другой, те были никому особенно не нужны. Законнорожденные продолжали тихую грызню и передел собственности. Король, да, Велер всё же устроил себе формальную коронацию, занимался наведением порядка исключительно у себя во дворце. Несмотря на все слова и критику в адрес предыдущего повелителя гномов, каких-то кардинальных реформ им предпринято не было.

Все были предоставлены сами себе, и каждый использовал эту свободу по-своему. Большинство, конечно, не слишком разумно. Стоило ради этого гибнуть сотням, и даже тысячам, гномов? — Скалозуб весьма сомневался.

Но, как бы то ни было, ему дали шанс построить царство небесное под землёй, и Скалозуб вознамерился эту возможность использовать. А потому с удвоенной энергией принялся копать землю дальше.

— Сделай перерыв, Скалозубик. Ты ведь не мальчик, чтобы целый день лопатой махать! — улыбающаяся Бригитта заботливо протянула ему флягу с родниковой водой.

В первый миг он хотел отказаться и поработать ещё, но затем передумал. Пример примером, но если пророк будет пахать словно смерд, то скоро из пророка в смерда и превратится. Гномы странные существа. Им льстит, когда начальник не чурается заниматься тяжёлым трудом наравне с подчинёнными, но они быстро теряют уважение, если чувствуют, что командир одного с ними уровня.

— Ты права, дорогая. К тому же я изрядно проголодался, накормишь своего жениха?

Восстановление отношений с Бригиттой стало ещё одной неожиданностью, в кою он вряд ли поверил бы месяц назад. Не сказать, что он испытывал прежнюю страсть и влечение, но… Скалозуб был рад вновь обладать своей женщиной. Образ идеального ангела развеялся словно дым, оставив взамен спокойное общение, взаимную заботу и помощь в решении бытовых дел. Спать тоже стало намного приятнее.

Что же касается «толпы, прошедших через любимую мужиков», Пастырь мудро посоветовал не брать сие в голову, ибо: «поиск невинной преданной девушки — прямой путь к бездетству». Тем паче, что после всех своих злоключений, на других мужчин Бригитта смотрела теперь исключительно с презрением и опаской, а вся ласка и внимание доставались ему.

 

Жить в доме прежнего старосты Скалозуб не хотел. Слишком многое напоминало о Фомлине, Кларке и Хиггинсе. Слишком грустно становилось от осознания, что эти прекрасные личности покинули грешный мир.

Да и нужда трястись над потайным садом пропала, а посему он вместе с возлюбленной, Торком и Кирчимом перебрался в заброшенный дом неподалёку от главной площади Квартала. Колодочной площади, как её теперь называли.

Колодки вызывали воспоминания ещё более мрачные, чем дом Фомлина, но то был центр пещеры, да и видеть в оковах очередного провинившегося сверх меры гнома было приятно. Даже не столько приятно, сколь удовлетворительно, ибо Скалозуб как никто иной понимал, что испытывает на себе бедолага. И знал, что через недельку-другую подобного наказания преступник неизбежно раскается. За тем же, чтобы грешник к тому моменту не помер, следил главный специалист по водопою заблудших овец — Григги.

Паренёк давно оклемался от унижений и теперь помогал Скалозубу, бегая повсюду с его поручениями. В награду его всегда ждал сытный обед вместе с «семьёй» из двух больных на голову гномов, Безбородым пророком и Кусачей цареубийцей — прозвище Бригитты прижилось и за пределами дворца.

В привычном составе они трапезничали остатками барской роскоши, то есть взятым в своё время с запасом из дворца продовольствием.

— Как дела у Гмары и Жмоны? Норин больше не доставляет хлопот? — поинтересовалась подружившаяся с двумя пожилыми женщинами Бригитта.

— Да вроде подуспокоился. Приказал ему охранять Дедушку, ходит теперь за ним как привязанный. Сама понимаешь, мне и этих двоих «в свите» достаточно, — Скалозуб кивнул в сторону молча жующих Торка и бывшего капитана. — Не могу же я всех, у кого разногласия с головой, вокруг себя постоянно держать!

Бригитта понимающе улыбнулась. Несмотря на всю свою преданность «новому Дорки», Норин требовал слишком много внимания, которое Скалозуб не мог тому уделять. С Пастырем, Бойлом и бывшими сожительницами Фомлина держать великана под контролем было гораздо сподручней. И безопасней для всех.

— Не понимаю, что не так с моей головой? — пробурчал уплетающий похлёбку за обе щеки Торк. — Рана вроде давно зажила…

То, что дело не в оцарапанной черепушке, а в том, что под ней, Скалозуб донести до Торка не мог. Фанатичный гном упрямо не желал слышать что бы то ни было не согласующееся с его взглядом на мир. И неважно, насколько этот взгляд на мир странный.

Если с Торком, несмотря на всю его эксцентричность, ладить было достаточно просто, с капитаном стражей дело обстояло сложней. Хвала Праотцу, тот больше не шарахался от каждой тени и ветерка, но оставаться в тёмном помещении наотрез не хотел. Пришлось оборудовать для него отдельную комнату с кучей светлокамней. Говорил Кирчим мало, а все попытки выдавить из него что-то о происшествии в темницах дворца заканчивались невнятными бормотаниями.

— Твоя-то рана может и зажила, а вот руку того шалопая, каковую ты столь рьяно сломал, Дедушка будет лечить теперь достаточно долго…

— Дык, а я что, если тот оболтус действительно виноват?! Делать ничего не хотел, так ещё и остальным стал мешать! Зато больше от работы никто не отлынивает.

— Угу, только такими темпами скоро трудоспособного населения в Квартале совсем не останется. Сколько уже бедолаг отправилось после общения с тобой и Кирчимом в лазарет?

Торк неуверенно начал загибать пальцы, видимо, производя в уме сложные вычисления.

— Одиннадцать, — неожиданно подал голос обычно неразговорчивый капитан. — За месяц мы избили одиннадцать гномов и дюжины две припугнули.

Дошедший до пальцев на второй руке Торк удивлённо посмотрел на своего главного пособника в воспитании молодёжи. Перевёл взгляд обратно на загнутые пальцы, после чего вновь надолго задумался.

— Всё правильно сделали. А тем дурням нефиг было строить из себя крутых мужиков! Сказали «работай!», значит иди и паши! — вставил своё веское замечание недавний бунтарь, а теперь образцовый труженик, Григги. — Совсем распоясались, пока мы торчали словно пленники во дворце!

— Добрее нужно быть, добрее. — Пророк он, в конце концов, или кто?! Решил немного поумерить пыл своих помощников Скалозуб. — Все мы совершаем ошибки и делаем за свою жизнь много глупостей. Но это не значит…

— Да, всё верно, одиннадцать! — радостно завершил наконец-то подсчёты вспотевший от натуги фанатик. — Это ведь столько и столько?

Кирчим кивнул демонстрирующему пальцы рук Торку.

— А теперь добавь к этой компании: «Норин молодец», «Норин делать», «Норин пошёл посрать» — и ты поймёшь, почему я спровадил великана в помощники к Деду, — устало пожаловался возлюбленной Скалозуб.

— Григги пожрал. Григги быть вкусно. Григги хотеть добавку...

— Григги получать щас по жопе! — быстро нашлась с ответом Бригитта. — Первого урожая ещё ждать и ждать, а еды хватит в лучшем случае на неделю, максимум две. Если, конечно, наш новый правитель не соизволит высунуть нос из Королевской пещеры и снизойти до нужд своих граждан.

Скалозуб вздохнул:

— Это вряд ли. Велер много чего мне наплёл перед нашим уходом, но, похоже, все его планы и здравые рассуждения так и останутся сотрясанием воздуха. Как и предыдущего деспота, его волнует нынче лишь всякая мистика, тайны и заговоры. Во дворце всех по струнке поставил, а остальные делайте что хотите! У короля, мол, есть дела куда глобальнее и важней.

— Такие, как борьба с неведомым великим Врагом? — со скептицизмом поинтересовалась практичная женщина. — Ох, каких только бредней про все эти отродья, сговоры и прочее я не наслушалась в своё время от… гм... неважно, в общем-то, от кого. Если бы вы, мужики, хотя бы половину энергии, что тратите на подобные сказки, направили в нужное русло — мир стал бы значительно лучше!

«Вечно витающие в облаках мужики» молча переглянулись.

Услышавший про отродья Кирчим сразу как-то осунулся и побледнел. Торк растянул лицо в глупой подобострастной улыбке — женщина пророка ведь практически столь же свята и всегда права, как сам мессия, непререкаемый кумир всех раненных в голову. Избранник Праотца призадумался, а юный Григги явно расстроился, что не получит добавки.

— Так я не понял, отродья всё-таки существуют иль нет? — нарушил тишину ещё не доросший до абстрактных понятий и сложных философских вопросов подросток.

Скалозуб долгое время смотрел на неловко ёрзающего, суетливого юношу:

— Существуют, мой друг, существуют. Отродье — это наша озверевшая от злобы душа.

 

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ